10 марта отмечает столетний юбилей выдающийся новосибирец, народный артист России, композитор Александр Зацепин. Он написал музыку ко всем главным советским фильмам, которые обожает уже несколько поколений в нашей стране — «Бриллиантовая рука», «Кавказская пленница», «Женщина, которая поёт», «Иван Васильевич меняет профессию» «Красная палатка», песни «До свиданья, лето», «Куда уходит детство», «Есть только миг». НАучный сотрудник «Музея Новосибирска» Константин Голодяев специально для nsk.aif.ru подготовил очерк об этом удивительном человеке.
Александр родился в 1926 году. Он был третьим ребёнком в семье, но старшие братья, умерли ещё ранее от инфекции, случайно занесённой отцом из больницы. Сергей Дмитриевич окончил Томский медицинский институт, был хирургом, работал с А.П. Гумилевским во 2-й гинекологической больнице на ул. Щетинкина, 36 (ныне № 54), потом врачом-гинекологом при амбулатории Заельцовского района, что находилась на Холодильнике. Позднее стал доцентом кафедры акушерства и гинекологии Института усовершенствования врачей, написал более двадцати научных работ. Мать Валентина Болеславовна (в девичестве Оксентович) работала учительницей русского языка и литературы в школе.
Семья жила на улице Омской, 48. Это район сегодняшней пятиэтажки на Челюскинцев, 6. Из того раннего детства Александр Сергеевич вспоминал, что был очарован паровозами и специально тянул маму погулять с ним к вокзалу, посмотреть на них. Отец любил музыку, в доме был патефон и «целая тумбочка пластинок». В основном классика, но и эстрада тоже. Ребёнку даже пианино купили. Александр Сергеевич оставил яркие воспоминания о своём детстве в Новосибирске. Читать их также приятно, как слушать его песни. Например, историю про «бегемолоды» — как в детстве ему слышались слова довоенного спортивного марша: «Чтобы тело и душа были молоды».
В 1929-м родители развелись, но продолжали жить в одном доме, потом семья переехала в Закаменку, в деревянный дом по Ленинградской, 17. Дом большой: четыре комнаты, со сквозными дверями, через которые маленький Саша возил игрушечную тележку. Во дворе — сарай-дровяник, огород и клумба с цветами.
Саша учился в школе № 12 на улице Серебренниковской. Учился хорошо, без троек. Разве что за поведение подводило (но это же не считается?). В школе Зацепин навсегда запомнился своей неусидчивостью, «конными» боями на переменах, потерей косичек у девочек, лазаньем под партами и вызовами родителей,. Хулиганистый мальчишка даже попадал в школьные стенные газеты.
«Я со страниц этой стенгазеты, можно сказать, не сходил, посмеивался», — напишет потом Зацепин.
Закаменские пацаны славились своим дерзким нравом по всему Новосибирску. У Саши было прозвище «Зацепа», появившееся от фамилии, но и характеризовавшее его поведение. Мальчишка любил кататься, зацепившись сзади за трамвай или автомобиль, на подножке автобуса или заскочив в кузов грузовика. Однажды чуть не дошло до аварии:
«Шофер почему-то побежал за нами, как будто мы виноваты, что прицеп отцепился. Но попробуй нас догони! Через забор — в парк и — поминай, как звали!» — вспоминал Зацепин.
Или вот — «с приятелем Костей Федосеевым мы любили промчаться на велосипедах мимо милиционера-регулировщика. Он был в жёлто-оранжевых, почти красных форменных ботинках американского производства. Машины тогда в городе тоже были американские — „студебекеры“, „виллисы“. Милиционер стоял на посту в конце площади Ленина. И вот появляемся мы на железных „конях“! Он нас видит. Уже приготовился свистеть. Идёт на нашу сторону, останавливается. А мы бесстрашно целимся прямо в него, у нас такая тактика была. Он — в полной растерянности. Сшибут, чего доброго, сумасшедшие! А мы лихо объезжаем его с двух сторон. Вот это класс!»
Эта задорность осталась у маэстро, как признаётся он сам, до сих пор.
Через речку Каменку, которая преграждала путь от дома к школе был железобетонный мост, возведённый в 1926-м. Но в те годы высота его была 23 метра, и мальчишки использовали его в виде гигантских качелей, бросали вниз верёвки и раскачивались на них. Зацепин занимался популярной тогда гимнастикой, делал сальто, стойку на руках, на одной руке — причём на перекладине ворот во двор. А ещё прыгал с разных крыш, в 14 лет на спорт спустился по верёвке с крыши пятиэтажного дома.
«Ещё у меня был такой спор, — напишет в мемуарах Зацепин. — В начале Красного проспекта есть железнодорожный мост. Мы поспорили, что я на этом мосту лягу между рельсами, и паровоз пройдет прямо надо мной. Немножко страшновато было, но что делать! Улегся я на спину, и, когда паровоз проходил надо мной, видел его топку. Угли он на меня, к счастью, не сбросил. А ребята были очень довольны, что я совершил подвиг. Короче, натуральный герой!»
Дома ставил опыты по химии, которую очень любил: перекрашивал цветы — макал их в получившийся из реактивов газ и белые лепестки становились синими или зелёными. Добывал в сахарной ступке порох, делал бомбочки, а однажды взорвал дедов ночной горшок.
«Бабушка маме говорила: „Ну, у тебя и сын! Носится, как угорелый! У него шило в одном месте!“. От отца мне попадало. Но как-то всё прощали. Если б я двоечником был или хулиганил по-настоящему, — тогда другое дело. А тут все понимали, что просто я такой непоседа».
А как отец научил сына плавать? Классика:
«Обь — река огромная, мне тогда казалась просто необъятной, да и течение немаленькое. Отец с приятелем сели в лодку, взяли меня и поплыли. Вроде как покататься. Когда берег был уже достаточно далеко, отец неожиданно скинул меня в воду. Лодочка вмиг отплыла, я, естественно, дико заорал, забарахтался, но на дно не ушел, на поверхности всё же держался. Водички, конечно, отпил из Оби немало, страху натерпелся. Барахтался, барахтался, а отец смеется и говорит: «Ну, давай, давай к лодке подплывай! Чего ты на одном месте застрял! Я заколошматил руками еще сильней и поплыл. Не как дельфин, конечно, но уже и не как топор», — вспоминает Замятин.
Мальчика хотели отдать учиться немецкому языку и музыке, но остановились на последней. Он поступил в детскую музыкальную школу № 1 на класс фортепиано, окончил её в 1942-м. Перед войной она находилась на втором этаже старейшего каменного дореволюционного здания — доме Сурикова (ныне Красный пр-т, 22).
Здесь Зацепин тоже не был тихей: «у нас был замечательный педагог Константин Николаевич Нечаев (по сольфеджио — КГ). За моё баловство он ставил мне в дневнике букву „Ш“. Значит: шалил...».
Зацепин вспоминал, что сочинять стал в третьем-четвёртом классе и тогда придумал свою, возможно первую песенку, хулиганскую: «Жил Моркова-хулиган, по всей Каменке жиган. Он мотуху отравил, деду уши отрубил. Слушай, Моркова, зачем так сурово?»
В ночь на 27 декабря 1941-го арестовали отца. Тот служил заведующим отделением в госпитале в звании майора и как-то за игрой в преферанс неудачно сформулировал свою мысль о лодырях, опаздывающих на рабо 1f40 ту. В результате донос. Зацепин писал:
«В одну из декабрьских ночей сорок первого я спал, как вдруг меня разбудила мама. Слышу — шепчет: „Приехало НКВД, отца забирают!“ Спросонья ничего не понимаю. Вижу — ходят незнакомые люди в штатском, свет зажигают, из шкафов забирают вещи. Отцовское охотничье ружье, мой фотоаппарат. Отец, бледный, подошел ко мне попрощаться. Сказал: „Помни, отец твой ни в чем не виноват!“ И его увели».
Сергею Зацепину инкриминировали 58-ю статью (контрреволюционная деятельность) с обвинениями «выражал намерение изменить родине». Несмотря на острую нехватку врачей в госпиталях, после восьми месяцев допросов был приговорён к 10 годам лагерей без права переписки (дело Сырнева, Зацепина и Рукавицына, папка № 3898).
Наказание отбывал в ТайшетЛаге, работая по специальности: хирургом и заведующим акушерским отделением центральной больницы при управлении Ангарского лагеря МВД, где лечил не столько заключённых, сколько офицеров ОзерЛага и членов их семей. Пользовался авторитетом и доверием, в апреле 1944-го «за высокие производственные показатели» срок сократили на год. В Новосибирск Сергей Дмитриевич уже не вернулся, но после войны сыну удалось с ним увидеться, и отцу даже удалось спасти Александра от внезапно проявившегося перитонита.
Но вернёмся. По окончании восьмого класса Зацепин решил посвятить себя цирку, усиленно тренировался, пропускал школу. Пошёл на просмотр к акробатам Милаевым, но не взяли — мама была категорически против.
«А как могло быть красиво: «Смертельный номер! Последний раз в сезоне! Выступает акробат Зацепин! Цирк, конечно, много потерял!» — шутит теперь маэстро. В школе год пропал, но Александр всё нагнал и сдал экзамены экстерном.
В годы войны спасались от голода посадкой картошки, продавали вещи. Школьники повсеместно помогают взрослым: и в городе, и в деревне. На детской технической станции Зацепин оканчивает курсы трактористов колесных тракторов и летом работает в поле. И вот тут он пристрастился ещё и к кино:
«Я окончил курсы киномехаников. Мне это дело сильно нравилось, ведь до этого я сам сконструировал 16-миллиметровый проектор, и на олимпиаде даже получил за него премию. Вот когда у меня кино-то началось!»
Также Александр увлёкся радиотехникой. Они с ребятами собирали приемники, паяли ламповые усилители, слушали джаз по BBC. Создали квартет, один из членов которого — Георгий Иванов — тоже стал композитором, а потом и профессором Новосибирской консерватории.
После школы радиотехника привела Зацепина в институт инженеров железнодорожного транспорта. Он надеялся позднее перевестись в связь, в Москву или Ленинград, но вместо учёбы больше времени проводил в клубе института. Даже приносил оттуда домой саксофон. Не крал, конечно, под расписку — чтобы упражняться, играть со своим оркестром, но долго это не продлилось, будущий композитор был справедливо отчислен за прогулы и хвосты по математике.
Весной 1945-го Зацепина призвали в армию и направили сначала в Омскую полковую школу, а следом в Тюменское пехотное училище, в музвзвод. Там он активно участвовал в самодеятельности, аккомпанировал на фортепиано и аккордеоне, вечером крутил кино, а после сеансов играл в фойе на танцах. Потом будущий композитор перевёлся на службу в Новосибирский ансамбль красноармейской песни и пляски Западно-Сибирского военного округа, им руководил знаменитый Андрей Новиков. Кстати, в Тюменском училище музвзводом, где служил Зацепин, командовал другой будущий народный артист — Евгений Матвеев.
После гонений идеолога партии Андрея Жданова на космополитизм досталось не только многим знаменитым поэтам и композиторам, но&am 1f40 p;nbsp;и иностранным музыкальным инструментам. Иван Гуляев, в 1945-м возглавивший оркестр народных инструментов Новосибирского облрадиокомитета, мягко предложили Зацепину освоить... балалайку, что он и сделал. Играл так, что «пальцы до крови».
В мае 1947-го, после демобилизации Зацепина приняла в Новосибирскую филармонию «в качестве аккордеониста солиста и аккомпаниатора с окладом 1600 руб. в месяц». Находилась она тогда в парке Сталина, ныне Центральном. Музыкант отмечался благодарностями, много ездил на гастроли, тоже не без авантюр, конечно. В совместной поездке Александр познакомился с красивой актрисой Новосибирского ТЮЗа Ревмирой (революция мира. — Прим. авт.) Соколовой, удочерил её ребёнка. Позднее у них родился ещё и общий сын.
Одновременно Зацепин учился у профессора Алексея Штейна, который преподавал фортепиано в Новосибирском музыкальном училище и был родным братом знаменитого скульптора Веры Штейн, оставившей широкий след в монументальной культуре Новосибирска.
Вообще, Александру Сергеевичу в Новосибирске везло на людей. Помимо перечисленных — саксофонист Эдуард Сальницкий, композитор Кирилл Молчанов, скрипач Лев Розин, фокусник Лев Кулянский (Куляджи), пианист Вадим Миловидов (впоследствии заместитель министра строительства).
А летом 1948 года, будучи на гастролях в Алма-Ате, минуя обязательную ступеньку музыкального училища, Саша Зацепин поступил в местную консерваторию.
На этом закончилась новосибирская история жизни талантливого юноши, но не закончилась его связь с городом. Он не раз приезжал «домой» на концерты, заходил в свою школу, тепло общался с преподавателями и детьми:
«Воспоминания о школе у меня самые светлые. И к учителям моим у меня самое теплое отношение. Школа была с хорошими традициями. Я получил не только знания, но и воспитание. Мы очень любили своих учителей, особенно нашего классного руководителя — Кривенцову Клавдию Зиновьевну. Она заходила в класс всегда с улыбкой, в её глазах светилась необыкновенная доброта, мы сидели на её уроках всегда тихо и ловили каждое её слово, даже я (а я любил баловаться) внимательно слушал. За ее дочерью Аделей, красивой девочкой, ухаживали все мальчишки. „Гиббон“ по географии. Пусть он простит меня. Помню, директор школы, Воробьёв Александр Иванович, вызвал меня в свой кабинет и спокойным голосом говорил о моём плохом поведении на уроках. Он не кричал, не стучал кулаком, и это действовало сильнее. Жалко, что я не приезжал на встречи выпускников! Теперь, к сожалению, уж нет и многих моих сверстников».
Несколько раз во время приездов в Новосибирск Александр Сергеевич посещал родную школу, а в июне 2024 года прибыл в рамках филармонического проекта «Россия. Музыка. Сибирь». Перед тем детской музыкальной школе № 1, где он учился присвоили имя Александра Зацепина Маэстро побывал на праздничном мероприятии и на концерте учеников школы.
Также он открыл ретроспективу своих музыкальных фильмов в кинотеатре «Победа», посетил в краеведческом музее выставку о режиссёре Леониде Гайдае, свой институт (ныне СГУПС) и большую концертную программу «Есть только миг...», на которой состоялась премьера — Зацепин посвятил очередную мелодию своему родному городу:
«Меня попросили, и я написал музыку для новой песни про Новосибирск, надеюсь, что у неё сложится хорошая судьба. Писал с воодушевлением, потому что действительно очень хорошо отношусь к Новосибирску и люблю этот город».
Теперь к песне нужно придумать слова, уже есть и несколько неплохих вариантов.
Дела у нас свершаются быстро — тем же летом 2024-го деревянный дом на Ленинградской, 17, где композитор делал свои первые шаги на&nbs de p;музыкальный Олимп был снесён. Площадка до сих пор пустует.