Сегодня, 25 февраля, 110 лет со дня рождения выдающегося советского кардиохирурга, основателя сразу трёх важных направлений в медицине — Евгения Мешалкина. Создатель Новосибирского научно-исследовательского института патологии кровообращения, академик РАМН вошёл в плеяду светил не только отечественной, но и мировой науки наравне с Николаем Амосовым и Александром Бакулевым.
Nsk.aif.ru пообщался с одним из учеников Евгения Мешалкина и узнал, какие операции и технологии известный кардиохирург произвёл первым в мире и какой вклад в медицинскую науку внёс этот удивительный человек, именем которого назван созданный им научный центр в Новосибирске.
«Благословение» от Будённого и смена призвания
За 81 год Евгению Мешалкину выпало столько событий, что, кажется, их хватило бы на несколько жизней обычного человека. Вокруг выдающегося советского врача и учёного появилось даже несколько мифов. Последнее — во многом результат того, что он обладал ещё и литературным даром. Мешалкин оставил после себя не только потрясающее научное наследие, но и увлекательную автобиографию.
Вот удивительные факты о гениальном хирурге, рассказанные им самим. В 1920 году, когда его семья переехала в Ростов-на-Дону, маленького Женю, пришедшего с братиком поприветствовавать освободившую город Красную армию, заметил сам Будённый. Главнокомандующий посадил малыша к себе на лошадь и сказал, что видит в нём большое будущее.
Спустя годы семья переехала в Москву. Евгений продолжил семейную традицию и, как его отец, получил образование инженера-путейца. Юный Мешалкин окончил школу-семилетку и прошёл путь от чернорабочего до чертёжника на стройках пятилеток, а потом — техника-конструктора и инженера.
Миф номер два гласит: Мешалкин стал кардиохирургом по случайности. Однажды он договорился со старшим братом Игорем встретиться в меде, где тот учился на четвёртом курсе. Зашёл на лекцию академика Сперанского и был так увлечён услышанным, что решил сменить профессию и стать кардиохирургом.
Если эти две истории похожи на романтичную легенду, то все остальные факты из жизни академика — чистая правда, подтверждённая его многочисленными учениками и соратниками.
Сначала младший врач кавалерийского полка, затем заместитель начальника Управления госпиталей Особой группы войск, ведущий хирург медсанбата и начальник хирургической группы усиления Евгений Мешалкин участвовал в боях за освобождение Польши, Чехословакии, награжден двумя боевыми орденами Отечественной войны, орденом Красной Звезды и многочилсенными медалями СССР. Как участнику войны Ассоциация партизан Северной Италии вручила Евгению Николаевичу в 1966 году в Милане памятную медаль. В 1975 году в Катовицах в Польше был награждён Золотым знаком «За развитие Воеводства Катовицкого».
Жёсткий руководитель и великий гуманист
В нечеловеческих условиях, когда работать приходилось по несколько суток без сна и обрабатывать тысячи тяжелораненых солдат, Евгений Николаевич сделал первые несколько стежков на сердце человека и спас жизнь. Фронтовой опыт во многом сформировал будущего гениального врача — непростого в общении, до крайности сурового к себе и коллегам и при этом до последнего своего вздоха бывшего величайшим гуманистом.
После демобилизации с 1946 года Евгений Мешалкин работает под руководством академика Бакулева в клинике факультетской хирургии во 2-ом Московском мединституте. В этот период он закладывает основы операций под общим наркозом. Спустя год осваивает эндотрахеальный наркоз и уже в 1948 году вместе с Бакулевым проводит первую полноценную кардиологическую операцию.
Наработав опыт, защитив кандидатскую и докторскую диссертации и собрав вокруг себя команду молодых учёных, в 1956 году Евгений Николаевич становится замидиректора нового академического Института грудной хирургии АМН СССР. А спустя год вместе с командой переезжает в Новосибирск и возглавляет там Институт экспериментальной биологии и медицины СО АН СССР. В 1965 году его переименовали в Институт патологии кровообращения Минздрава РСФСР, которым Евгений Мешалкин руководил до 1991 года и который сейчас носит его имя.
«От подчинённых требовал универсальных знаний»
Сердечно-сосудистый хирург, доктор медицинских наук, профессор Института высшего и дополнительного профессионального образования НМИЦ им. академика Е.Н. Мешалкина, завкафедрой сердечно-сосудистой хирургии НГМУ Владимир Назаров — уже сам большой и состоявшийся учёный, кардиохирург с 40-летним опытом и собственными открытиями. Он был учеником Мешалкина и вспоминает: попасть в команду к светиле было невероятно престижно.
«Я оканчивал институт в 1982 году, очень хорошо учился, — вспоминает Владимир Михайлович. — Евгений Николаевич как раз открыл корпус института, требовались новые сотрудники. Он приезжал к нам на распределение и выбрал со всего курса только 12 человек, в том числе и меня. Как перспективного ординатора, принял меня к себе в штат. К нам предъявлялись особые требования. Евгений Николаевич был очень строгим, даже жёстким руководителем. Он не любил разгильдяйства, халатности. Ко многим относился даже предвзято. Например, считал почему-то, что я курю. Хотя я в жизни не выкурил ни одной сигареты. Кстати, он заложил эту традицию — у нас в институте до сих пор ни один из сотрудников не курит, потому что эта пагубная привычка наносит колоссальный ущерб всему организму».
По словам Владимира Назарова, Мешалкин играл для своих молодых коллег фактически роль отца и непререкаемого авторитета, ослушаться которого невозможно даже в мелочах.
«Он всё контролировал. В 1982 году у нас было несколько секций альпинизма. Это было тогда модно. Мы собирались в поход, а он мне запретил: "Зачем тебе туда идти? Там тебя всему плохому научат!". Не любил, когда его ослушивались», — вспоминает Назаров.
Однако несмотря на жёсткость и требования часто на пределе человеческих возможностей, когда работать порой приходилось по 14-16 часов в сутки, ни одному из учеников Мешалкина даже в голову не приходило уйти от него.
«В то время как раз шло формирование института. Все основные операции выполнялись под гипотермией, разработкой которой занимался Мешалкин, — вспоминает Владимир Назаров. — К 1982 постепенно научились выполнить окклюзию, то есть прекращение кровотока, в течение 30 минут. При отсутствии сердечной деятельности головной мозг погибает через 3-4 минуты. Мы оперировали пациента под низкой температурой тела, когда она снижалась до 28 градусов. Каждый год окклюзия увеличивалась на одну минуту. Представляете, сколько лет должно было пройти, чтобы можно было выполнять практически весь спектр операций в кардиохирургии?!»
Евгений Мешалкин требовал от команды не просто узкоспециальных знаний по профилю, но и заставлял штудировать анатомию и физиологию, потому что патологии сердечно-сосудистой ситемы влияют на организм в целом. Например, во время утренних планёрок мог задать молодому коллеге вопрос с подвохом и попросить объяснить, по какой причине сформировался тот или иной порок сердца или почему произошли изменения ритма на ЭКГ. Когда Владимир Назаров защищал кандидатскую, учитель и вовсе попросил его объяснить, какие физиологические особенности Юрия Гагарина позволили ему полететь в космос. Ответив правильно, он получил «пять».
Изобретения Мешалкина
«Когда я впервые зашёл в кабинет к Евгению Николаевичу, меня поразило, что у него на полках стояла Большая советская энциклопедия и он сам обладал энциклопедическими знаниями, — говорит Назаров. — И рядом с его рабочим столом стоял кульман — чертёжная доска — на котором он собственноручно выполнял многие изменения во время реконструкции нашего корпуса НИИ патологии кровообращения, который был построен рядом со станцией «Сеятель» в Академгородке. Он взял за основу итальянский проект».
Евгений Мешалкин ещё много раз применит свои инженерные навыки в создании устройств, которые легли в основу современных технологий, у него десятки патентов на изобретения. Например, он создал систему стереоскопической аускультации (метод диагностики, при котором звук поступает из двух точек, создавая стереофонограмму звуковых явлений в организме. — Прим. ред.). Фонендоскоп имел не одну головку, как обычно, а две. Благодаря этому можно услышать шумы сердца «в объёме» и увидеть так называемую аусукультативную картину.
Даже пол в операционной не остался без внимания Мешалкина.
«У нас операционные были уникальные: стыки между мраморными плитами заполнялись оловом, которое снимало статическое электричество, — говорит Владимир Назаров. — Оно, в свою очередь, накапливаясь при движении ног, могло создать взрывоопасную ситуацию. Мы тогда использовали газообразные анальгетики. Когда в Москве проводили первые операции, было несколько несчастных случаев. Анестезиолог заходил в барокамеру, где повышенное содержание кислорода, и происходил взрыв. Поэтому Евгений Николаевич придумал такой способ.
В операционной у нас запрещалось носить шерстяное или любую одежду, которая могла формировать статическое напряжение. Использовались только хлопчатобумажные ткани. Мешалкин строго следил за техникой безопасности».
По воспоминаниям Владимира Назарова, от команды Мешалкина требовались колоссальные знания, читать приходилось постоянно. И благодаря Евгению Николаевичу в новосибирском институте удалось собрать одну их лучших библиотек медицинской литературы в стране. Такой она остаётся до сих пор. Кстати, требования к универсальности в итоге определили специализацию Назарова.
«Я был анестезиологом. Ассистировал Евгению Николаевичу на операции, — говорит он.— И так получилось, что пациентку пришлось оперировать повторно. Вину за это Мешалкин возложил на меня. И после этого случая обязал всех анестезиологов пройти хирургическое обучение.
Как опытный человек, он видел, у кого какие руки: если человек склонен выполнять хирургические манипуляции, его лучше оставить в хирургии. Хирургия, кстати, дословно переводится как «рукоделие». Увидев эту способность у меня, Мешалкин оставил меня на этом направлении. Я продолжил весь свой дальнейший творческий путь уже там. И больше 40 лет стоял в операционной».
«Первого пациента помню до сих пор»
Владимир Михайлович до сих пор помнит своего первого пациента. Тогда он впервые ассистировал Мешалкину на операции.
«Он был заместителем Ефима Славского (на тот момент руководитель советской атомной промышленности. — Прим. ред.). А Славский был министром военной промышленности больше 30 лет, и это его заслуга, что наш институт построили в Новосибирске. Первый корпус под вычислительный центр отобрал Лаврентьев (основатель новосибирского Академгородка. — Прим. ред.), а второй корпус уже построил для нас Славский.
До сих пор помню: пациента звали Иван Маценко. Я его запомнил, потому что тот много о себе рассказывал. Жил на одной площадке с Иваном Кожедубом (советский военный лётчик, маршал авиации. — Прим. ред.). Представляете, какие это все были люди! И вот у этого уважаемого человека возник инфаркт миокарда, а после него сформировался дефект межжелудочковой перегородки. Тяжёлый случай. Евгений Николаевич взял на себя ответственность и сам его оперировал, а я ассистировал. Маценко потом прекрасно себя чувствовал, постоянно приезжал к нам лечиться».
Владимир Назаров вспоминает: Мешалкин заложил принципы, которые неукоснительно выполнялись всеми его подчинёнными. Например, хирург не мог просто встать и уйти домой после тяжелейшей операции. Он должен был оставаться с пациентом до того момента, пока тот не будет стабилен, по сути выполняя роль реаниматолога. При этом, несмотря на колоссальную загруженность, Мешалкин помнил фамилию и ход течения болезни каждого поступившего пациента.
«Когда кто-то выполнял операцию и сразу уходил с работы, а после возникало осложнение, он это всё отслеживал и наказывал, — рассказывает Назаров. — Обязательно дежурные анестезиологи должны были отчитаться. В девять часов вечера позвонить и по каждому пациенту обсудить дальнейшие планы реабилитации. Тогда были общеклинические конференции по утрам, и мы все обсуждали состояние пациентов, предполагаемый план операций, наркоз и так далее. Каждую деталь. В конце недели мы приходили к Евгению Николаевичу и обсуждали всех пациентов — особенно тяжёлых.
Даже когда он уезжал в командировку, звонил и требовал отчёт по каждому пациенту: как прошла операция, как себя чувствует, собираемся ли его выписывать. Сейчас возможно план увеличился, но такого пионера и патриарха, каким был Евгений Николаевич, у нас в клинике больше нет».
«Его уверенность передавалась всем»
Несмотря на жёсткость Мешалкин ни разу за свою жизнь не позволил себе повысить голос ни на кого из подчинённых. И одним своим видом в критические моменты вселял уверенность: когда он рядом, всё будет хорошо.
«Евгений Николаевич никогда не показывал, что нервничает. По себе знаю: когда повышаешь голос на своего помощника, тот сразу начинает нервничать. Мешалкин был очень сдержан в своих эмоциях. И, когда работаешь с ним, чувствуешь, что это спокойствие вселяется и в тебя. Даже если это очень тяжёлая операция.
У людей, чья профессия связана с напряжением, например, лётчиков-испытателей, существует такое понятие, как дисторсия времени. Когда случается какое-то происшествие, человек запоминает каждую секунду, потому что каждая секунда на счёту. У нас стоял таймер, и анестезиолог всегда говорил: «Прошло две минуты, три минуты, пять минут от начала операции». А у тебя в запасе всего 25, максимум 30 минут, и надо имплантировать один клапан и сделать коррекцию другого. Этот момент всегда откладывал отпечаток.
Когда начинаешь нервничать и дёргаться, можешь заведомо думать, что будет плохой результат. А вот Евгений Николаевич никогда не позволял себе волноваться, у него были отточены все движения. Я помню, как Айвазовского описывали — каждый мазок был настолько точным, что ничего не приходилось исправлять. Так и у Евгения Николаевича — всё чётко, не было лишних движений. И всегда был успех».
Евгений Мешалкин оперировал до 65 лет и провёл — в это почти невозможно проверить — несколько тысяч операций. Главной любовью и основной сферой научных интересов Евгения Николаевича были врождённые пороки сердца.
«"Русский анастомоз", который первым выполнил Мешалкин (операция, при которой создают соединение между верхней полой веной и лёгочной артерией. — Прим. ред.) при врождённом пороке сердца, прославил его на весь мир. Он считал, что на лечение приобретённых пороков сердца у пациентов с ишемической болезнью сердца надо меньше требовать от государства, а больше упирать на совершенствование операций на врождённых пороках. Важно скорректировать порок сердца, чтобы человек мог дальше жить. Правильно выполненная операция — залог того, что он будет чувствовать себя здоровым и сможет быть полноценным в обществе. Девочка, например, может спокойно родить в будущем».
«Любовью к профессии заразил жену»
Бесконечной любовью к профессии Евгений Мешалкин заразил и свою последнюю супругу — Елену Литасову. Она сначала возглавила отделение, где оперировали детей с врождёнными пороками сердца, а после смерти мужа долгие годы руководила основанным им институтом, став единственной женщиной в мире, которая владела всеми видами операций на сердце.
«Его жена приехала в наш институт из Иркутска, — рассказывает Владимир Назаров. — До этого она была урологом. Возможно именно Мешалкин смог увлечь её кардиохирургией. Елена Евгеньевна стала торакальным хирургом (редкая тогда профессия). Посвятила свою жизнь врождённым порокам сердца. Руководила детским отделением. А позже стала членом-корреспондентом Медицинской академии наук».
У сожалению, общих детей у Евгения Мешалкина и Елены Литасовой не было. У Евгения Николаевича от прошлых отношения родилось трое детей, они остались в Москве. Никто из них не продолжил дело отца. Однако старший сын пошёл по стопам дедушки и стал инженером-железнодорожником.
Коллекционировал фотоаппараты
Вместе с супругой Евгений Мешалкин объехал, наверное, полмира — его приглашали на всевозможные научные конференции. В качестве сувениров из каждой такой поездки он привозил десятки снимков. Фотография стала ещё одной страстью Евгения Владимировича после кардиохирургии.
«Он увлекался стереофотографией: два кадра делаются одновременно и проецируются, чтобы получалось объёмное изображение, — говорит Владимир Назаров. — На Ленинградскмо оптико-механическом заводе ему специально под заказ сделали фотоаппарат с двумя объективами, они работали как широкоугольная камера. Он мне показывал и объяснял принцип действия. Там была очень хорошая оптика. У него была шикарная коллекция фотоаппаратов: немецкие “Фед”, “Гёрц”, отечественные “Зенит” и “Смена”. Увлечение у него началось после знакомства с Черновым из «Советского фото». Он много раз к нам приезжал в институт снимать, они познакомились с Мешалкиным и Евгений Николаевич тоже заинтересовался фотографией».
«Ради санитарки лично ездил в Москву»
Владимир Назаров вспоминает: почти при каждой встрече в своём кабинете Евгений Николаевич рассказывал историю из жизни или просто интересный медицинский факт.
«Он очень бережно относился к ветеранам Великой Отечественной войны, — говорит Назаров. — И у него было много фронтовиков рядом — замдиректора Кремлёв и Шатунов, например. Они прошли через всю войну. Он всех наших ветеранов знал по имени-отчеству. Доброе слово для каждого находил.
Один раз рассказал такую историю. У него была санитарка, они вместе оперировали, находясь в окружении. Она работала замечательно. Когда вернулась, потеряла все документы. Она обратилась в военкомат, а ей там незаслуженно отказали. Заявили, что она не ветеран, а просто придумывает ходит. Когда Евгений Николаевич об этом узнал, он лично летал в Москву, рылся в архивах — и нашёл все документы. Привёз их и доказал, что его санитарочка была на фронте. Тогда меня очень поразило его неравнодушие».
Евгений Мешалкин создал целую научную школу, занимавшуюся вопросами компенсации и паракомпенсации при пороках сердца, а также заложил учение об инфекционных эндокардитах как причинах формирования порока сердца. Он стал основоположником трёх научных направлений — анестезиологии, лучевой диагностики и кардиохирургии пороков сердца.
В 2003 году во дворе основанного им Института патологии кровообращения Евгению Мешалкину установили памятник. На основе его научных разработок продолжают совершенствоваться всё новые технологии и отрасли медицины. В новосибирском институте сейчас проводят уникальные, сложнейшие операции, о которых медики времён Мешалкина даже не могли мечтать. Однако культуру и дух этого места, его главные принципы заложил его основатель.
Что стало с наследием?
Кроме самого научного центра, который в народе все называют просто «клиника Мешалкина» и куда едут со всех уголков России и даже их других стран, наследние выдающегося доктора, учёного и педагога хранится в музее Центра Мешалкина. На днях его признали лучшим медицинским музеем страны. Здесь же ежегодно проводятся традиционные «Мешалкинские чтения».
«Это главное научное событие, инициируемое Центром Мешалкина, — рассказали nsk.aif.ru в НМИЦ имени академика Мешалкина. — Это не просто научная конференция с докладами, а несколько дней интенсивного обмена опытом и результатами новейших исследований в области сердечно-сосудистой хирургии и смежных специальностей. Они собирают в одну большую команду ведущих ученых и опытных клиницистов со всей страны и зарубежья. Кроме того, зал всегда полон молодых ординаторов и студентов-медиков, которые видят свое будущее в науке о сердце».
Первые научные чтения, посвященные памяти академика Е.Н. Мешалкина, прошли в 1998 году, спустя год после его смерти. Тогда же на территории центра участниками чтений был заложен камень в основание будущего памятника академику. Сейчас этот памятник работы скульптора Геннадия Баграмяна стоит перед зданием центра, к нему постоянно приносят цветы бывшие пациенты и те, кто сейчас выписывается из стен центра после успешного хирургического лечения.
14-е Мешалкинские чтения, которые пройдут в Новосибирске в сентябре 2026 года, будут посвящены научной дисциплине, родоначальником которой является Евгений Мешалкин: анестезиологии-реаниматологии в кардиохирургии.
«Немногие знают, что интубационный наркоз в нашей стране впервые разработал и применил Евгений Мешалкин, — уточнили в научном центре. — Как человек с инженерной изобретательской жилкой, он был автором многих технических инноваций. Без интубационного наркоза обеспечить защиту организма от такого агресивного вмешательства, как открытая операция на сердце, было бы категорически невозможно.
В наши дни кардиоанестезиология решает не только проблему защиты сердца, но и других органов. Ведь основная масса пациентов, которые приезжают на операцию в Центр Мешалкина — это люди с комплексом системных заболеваний. Среднестатистический больной становится всё старше, а сочетания накопленных с возрастом диагнозов — всё сложнее. Распутывать этот клубок — задача мудьтидисциплинарных команд специалистов, поэтому границы отдельных научных секций и залов, в которых врачи слушают доклады, уже не кажутся неподвижными».