2 октября межрегиональная ассоциация экономического взаимодействия субъектов Российской Федерации «Сибирское соглашение» (МАСС) отмечает 36-летие со дня создания. Накануне в медиахолдинге Сиб.фм Групп состоялась встреча с председателем исполнительного комитета Геннадием Гусельниковым. В интервью он рассказал о том, как менялась миссия объединения сибирских регионов, зачем федеральному округу нужен единый бренд «Большая Сибирь», какие проблемы мешают развитию малого бизнеса и инфраструктуры, какую роль в промышленности может сыграть СКИФ.
— Геннадий Геннадьевич, межрегиональная ассоциация «Сибирское соглашение» — уникальная структура, объединяющая регионы. Как вы видите её главную миссию сегодня?
— Ответ будет похож на исторический экскурс. Ассоциация создавалась в 1990 году под лозунгом «Объединение ради выживания». Тогда, после разрушения госплановских связей и механизмов распределения ресурсов, регионы оказались в критической ситуации. Мы выстраивали бартерные операции: например, уголь перевозился в обмен на зерно, договаривались об отсрочках платежей. Внутренняя балансировка в Сибири позволила пройти этот кризис, и тогда фраза «объединение ради выживания» была действительно миссионерской.
Чуть позже, когда механизмы ассоциации сформировались, мы занялись бюджетом. В одном из ранних созывов Госдумы даже существовала фракция «Сибирское соглашение» — в неё входили около 60 депутатов, и бюджет во многом согласовывался именно здесь, в Сибири.
Постепенно ассоциативная форма донастраивалась, и мы перешли к межрегиональной кооперации. Появилась формула: «не бегать по граблям», а пользоваться передовым опытом. Мы находили лучшие практики решения сходных для всех регионов задач. Одна из первых — программа строительства миллиона квадратных метров жилья. Под руководством губернатора Омской области Леонида Полежаева мы первыми начали формулировать нормативные акты и создавать территориальные строительные нормы. Тогда была проблема: привозили импортные фасады и технологии, они промерзали и мокли. Ассоциация ввела правила, которые, по мнению экспертов, позволяли на долгие годы сохранять жильё пригодным для проживания.
Потом были запущены программы «Сибирский хлеб», «Сибирский лен» — всё для повышения эффективности хозяйствования. После дефолта 1998 года появились программы развития. Я в ассоциации отвечал за промышленность и науку, у меня была программа «Сибирское машиностроение»: мы занимались переводом оборонного комплекса на гражданские рельсы, осваивали продукцию двойного назначения.
Постепенно мы подошли ко второй формулировке миссии — «Объединение ради процветания». Начали заниматься развитием рынков.
Один из характерных примеров уже современных периодов работы ассоциации — Программа стабилизации зернового рынка. Мы сформулировали подходы к одновременному повышению урожайности и производительности труда с углублённой переработкой. Эта программа во многом предопределила интерес регионов к повышению эффективности сельского хозяйства и позволила обеспечить существенный прирост урожайности на гектар пашни.
Миссия ассоциации завтрашнего дня, которую я определил для себя восемь лет назад, когда стал руководителем исполнительного комитета, — «Объединение ради лидерства». Это и было заложено в логике современной Стратегии социально-экономического развития Сибирского федерального округа. Её многие критикуют, но, если вчитаться, там глубокий смысл: восемь индустриальных кластеров, где главной задачей стоит углубление переработки всего, чем богата Сибирь. Создание рабочих мест — высокопроизводительных, высокооплачиваемых — один из ожидаемых результатов этой деятельности.
Считаю, что Сибирь должна превратиться в высокоиндустриальное производство с максимальной добавленной стоимостью, чтобы промышленность страны получила всё то, чем богат наш федеральный округ и что необходимо для микроэлектроники, оптики и других отраслей.
— Какие задачи ассоциация ставит перед собой уже сейчас?
— Один из приоритетов — развитие малого предпринимательства. Мы пытаемся распространять успешные практики между регионами. Новосибирск в этом отношении интересен тем, что здесь очень большое количество малых предприятий и существует целая система институтов поддержки бизнеса. Мы хотим, чтобы этот опыт использовался и на других территориях. В отдельных регионах уже есть заметная динамика. Например, в Тыве реализуется индивидуальная программа развития, и республика постепенно переходит от воспроизводства прежней экономической модели к созданию новых производств.
Поэтому сегодня для нас важны развитие малого бизнеса, формирование механизмов его поддержки и вывод небольших предприятий на экспорт.
— В этом году на ПМЭФ и «Технопроме» много говорили о проекте «Большая Сибирь». Расскажите подробнее о нём.
— «Большая Сибирь» — это зонтичный бренд. Задумали мы его в первую очередь для экспорта. Когда малым предприятиям сложно выходить на растущий рынок Китая — объёмы производства не те, рынок очень затратный. Мы сформировали зонтичный бренд, зарегистрировали его в Китае как товарный знак. Сегодня, объединяя однотипную продукцию малых предприятий под общим брендом «Большая Сибирь», сибирские предприниматели могут спокойно двигаться на территорию Китая и там продавать.
— Когда слышишь «Большая Сибирь», подразумевается туристический проект. А всё-таки это про промышленность, логистику, инфраструктуру?
— Когда мы говорим о «Большой Сибири», мы пытаемся в рамках этого мировоззрения делать то, что касается развития всех регионов вместе. «Большая Сибирь» как туристский макрорегион — тема активно обсуждалась в период, когда существовал Ростуризм. Объединить большие туристические маршруты, охватывающие более двух регионов: «Сибирский тракт», «Великое Саянское кольцо» — всё это были проекты того периода.
Сейчас логика изменилась, но продвижение мы пытаемся делать под общим брендом. Ведь продвигать один продукт значительно легче, чем продвигать несколько отдельно.
Единый событийный календарь, происходящих в Сибири мероприятий, мы создали, он сегодня действует и активно используется. Именно событийный туризм даёт нам максимальный поток, и мы активно развиваем эту часть, соединяя события плюс достопримечательности. Сейчас хотим добавить гастрономию и здоровьесбережение, чтобы человек, приезжая по делу, получал дополнительный комплекс возможностей.
У нас даже был интересный проект с Центробанком и НСПК «Мир» — создать карту «Гость Сибири». Идея была такая: если вы заходите в программу со своей картой «Мир» и используете номер карты в качестве идентификатора, регистрируясь на одном из событий в событийном календаре, вы получаете обратный кэшбэк 10 процентов — не на размещение, а на пакет: ваучер на участие в мероприятии, проживание, транспортное обслуживание, дополнительные туристические услуги. Такая договорённость была с «Миром». Но Ростуризм был держателем кэшбэка, и после прекращения деятельности Ростуризма проект пришлось заморозить. Но мы к этому вернёмся.
— Вы как-то в одной из своих пресс-конференций упоминали транспортный каркас Сибири. Какие проблемы здесь остаются наиболее острыми?
— Сибирь фактически заперта внутри собственных региональных границ. По Транссибу сейчас крайне высокая загрузка: на Восток идут большие объёмы зерна, леса, угля и других грузов.
Поэтому для нас важно обеспечить дополнительные транспортные выходы. В стратегии пространственного развития поставлена задача обеспечить субъектам Сибирского федерального округа доступ к портам Северного морского пути.
Есть проекты, связанные с развитием речных перевозок по Енисею, а также с созданием транспортного коридора в сторону Китая. Мне также показалось целесообразным вернуться к старому опыту дирижаблестроения, потому что это существенно дешевле позволит решать вопросы с грузоперевозкой там, где строительство железных дорог не будет возможным или экономически выгодным.
— А откуда появилась идея использовать дирижабли для грузовых перевозок?
— Это пока именно идея, она требует расчётов. Я ранее занимался технологиями подготовки производства и поэтому посмотрел на проблему с точки зрения производственных циклов. Там, где строительство железной дороги экономически или технологически крайне сложно, дирижабль может оказаться альтернативой. Речь идёт исключительно о грузах, а не о пассажирских перевозках.
Например, если нужно обеспечить регулярную перевозку грузов между удалёнными точками, можно организовать своеобразную «карусель»: один дирижабль разгружается, другой находится в пути, третий готовится к отправке. Конечно, это требует расчётов и инфраструктуры. Но технологически такой вариант возможен. Ассоциация может позволить себе рассматривать даже нестандартные идеи, если они создают новые возможности.
— А что касается авиации? Нужны ли Сибири новые хабы и региональные аэропорты?
— В плане реализации стратегии Сибирского федерального округа отражены практически все региональные аэропорты и часть посадочных площадок. Главная проблема сейчас связана не столько с инфраструктурой, сколько с отсутствием подходящих самолётов. Чтобы построить небольшой аэропорт, нужна техника, способная работать на соответствующих площадках.
У нас была такая машина по лицензии — Л-410. Сейчас её производство прекращено. Ожидается появление российского Ил-114, но пока мы видим в основном планы. Как только появится подходящая техника, развитие малой авиационной инфраструктуры станет гораздо понятнее.
У ассоциации есть отдельная программа развития малой авиации. Мы анализировали проблему мобильности населения и насчитали более 600 тысяч человек, живущих в населённых пунктах без круглогодичного транспортного доступа. Проводили паспортизацию таких территорий и просчитывали модель их связности.
— Представители бизнеса часто говорят о недостатке поддержки и о сложностях с доступом к ней. Как вы оцениваете эту ситуацию?
— Я бы разделил проблему на несколько частей.
Первая — предприниматели часто просто не знают о существующих мерах поддержки. Например, есть Российский экспортный центр и другие институты, но многие предприниматели даже не знакомы с их инструментами. В Новосибирской области, например, есть АНО «Мой бизнес», где собраны все механизмы и инструменты развития предпринимательства в регионе.
Вторая — объём помощи и её доступность для широкого круга предпринимателей. Здесь действительно нужно смотреть адресно: что конкретно не работает и какие меры требуется изменить.
Есть и проблема компетенций. Руководитель малого предприятия далеко не всегда имеет экономическое образование или опыт финансового планирования. Ему бывает сложно рассчитать точку безубыточности, потребность в кредитовании и другие параметры бизнеса. При этом предприниматели часто говорят и о недоверии к государству. Оно действительно существует, но нужно точно определять и устранять причины его породившие.
Один из хороших способов – важно выстроить понятные и долгоиграющие правила. Государство одновременно должно собирать налоги и стимулировать определённые виды экономической деятельности.
При этом нельзя сказать, что ничего не делается. Например, для снятия административной нагрузки на бизнес, были введены ограничения на проверки, риск-ориентированный подход в работе контрольно-надзорных ведомств, публикация планов проверок, перевод части контрольных мероприятий в камеральный формат.
— Деревянное домостроение – как развивается этот проект?
— Идея увеличить объём переработки древесины за счёт развития деревянного домостроения превратилась в создание Сибирского домостроительного кластера. Смысл в том, чтобы производить домокомплекты индустриальным способом и использовать существующие инструменты поддержки. Первый дом по программе уже сдан в Республике Алтай, ещё несколько проектов столкнулись с вопросами земельных отношений. При этом стоимость квадратного метра в первом реализованном проекте оказалась ниже установленного Минстроем норматива для приобретения жилья на рынке под аварийное расселение.
Но речь не только о строительстве. В каждом регионе должна формироваться полноценная система: лес заготавливается там, где он произрастает, затем перерабатывается, а на территории, где развивается строительство, создаётся предприятие по индустриальной сборке и обслуживанию домов. Предполагается, что управляющая компания будет заниматься не только эксплуатацией, но и ремонтом, реновацией, противопожарной и санитарной обработкой.
— Не возникает ли здесь риск зависимости жителей от одной управляющей компании?
— Такая проблема теоретически возможна, но речь идёт не о целом городе, а о малоэтажных территориях. Экономика должна быть построена так, чтобы обслуживание достаточного количества домов было выгодно управляющей компании.
Кроме того, есть антимонопольное законодательство и механизмы обратной связи. В рамках координационных советов нашей ассоциации мы рассчитываем своевременно видеть и решать возникающие проблемы.
— Насколько важен для Сибири разворот на Восток?
— Если смотреть с точки зрения рынков, значение огромное. Продать единицу товара на рынке с населением в десятки миллионов человек потенциально проще, чем пытаться реализовать её на огромной территории с небольшой плотностью населения. Поэтому Китай, Вьетнам, Узбекистан и другие растущие рынки для нас важны.
При этом бизнес с Китаем, на мой взгляд, лучше развивается, когда между регионами существуют устойчивые отношения. Важно, чтобы региональные власти обеих стран взаимодействовали, создавали доверие и могли гарантировать поддержку предпринимателям.
Китайский рынок для Сибири важен не только для сырья. Нам необходимо развивать производство конечной продукции, особенно продовольствия, и помогать малому и среднему бизнесу выходить туда со своими товарами.
Узбекистан интересен по той же причине — это растущий рынок с большим населением и потребностью в продовольствии.
— Недавно в Новосибирской области открылся СКИФ. Как вы оцениваете его влияние на научно-промышленную интеграцию?
— СКИФ, как и любая установка класса мегасайенс, прежде всего является инструментом коллективного пользования. Но у него не будет полноценной загрузки, если не появятся фундаментальные исследования. Ждать, что промышленность сама по себе сразу сформирует поток заказов, сложно.
Фундаментальная наука создаёт знания и предпосылки для будущих технологий. Например, прежде чем предприятие сможет испытывать новый радиологический препарат, должна быть проведена большая научная работа.
Поэтому СКИФ — это прежде всего возможность для науки. А уже после появления первых прототипов и технологий возникает спрос со стороны бизнеса. Важно, чтобы фундаментальная наука была ориентирована не только на количество публикаций, но и на появление конкретных технологий и продуктов. Мы должны ставить перед собой задачи на десятилетия вперёд: водородная энергетика, новые материалы, технологии снижения трения и износа, новые способы производства.
— Какие крупные проекты способны изменить экономический ландшафт Сибири в ближайшие годы?
— Ответ во многом находится в плане реализации стратегии социально-экономического развития нашего округа. Его логика заключается в переходе от добычи сырья к более глубоким переделам. Например, редкоземельные металлы — это не только добыча лития, но и производство батарей и готовых изделий. Именно на этих этапах появляется более высокая добавленная стоимость.
Отдельный вопрос — энергетика. Иногда мы говорим о строительстве новых мощностей, хотя существующие мощности могут использоваться не полностью. Есть неиспользуемые объёмы, которые можно было бы перераспределить. То есть в ряде случаев сначала нужно разобраться с уже имеющейся инфраструктурой, а не сразу строить новую.
Есть и проекты, связанные с речными перевозками, Северным морским путём, развитием Енисея. Например, можно рассматривать возможность доставки грузов по Енисею к северным портам. Но здесь возникает множество технологических вопросов: перевозка угля, минеральных удобрений, работа в условиях вечной мерзлоты, развитие соответствующего флота.
Пока крупных проектов, которые уже сегодня можно назвать полностью сформированными и способными изменить облик всей страны, немного. Но много отдельных проектов, которые постепенно формируют этот ландшафт.
— Может ли «Сибирское соглашение» стать центром компетенций по внедрению новых технологий?
— Компетенция всё-таки связана с наличием специалистов и знаний. Это в свою очередь требует ресурсов. Если регионы готовы, к тому, чтобы мы эти компетенции развивали – мы с этим справимся. Но мы уже сегодня делаем эту работу на площадках наших координационных советов и экспертных групп. Находим передовые решения, изучаем существующие центры компетенций и помогаем способы их использования максимально эффективно.
Вот один из примеров такой работы. Для Сибири цифровизация и роботизация особенно важны из-за демографической ситуации. Один из способов повысить производительность — заменить человека на повторяющихся операциях машиной.
Искусственный интеллект тоже позволяет сокращать потребность в людях на первичной обработке информации. На прошедшем «Технопроме» демонстрировались модели применения ИИ в государственном управлении. При этом речь точно идёт не о сокращениях сотрудников. Людей можно и нужно перемещать для работы на более высоком уровне.
Есть и другие перспективные направления. Например, использование ИИ при обработке медицинских изображений может помогать выявлять заболевания на разных стадиях. Это уже вопрос не только экономики, но и продолжительности жизни человека.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
